Parametri
- 508pagine
- 18 ore di lettura
Maggiori informazioni sul libro
Сочинения Юза Алешковского долгое время, вплоть до середины 90 - х, издавались небольшими тиражами только за рубежом. И это драматично и смешно, как и сама его проза, - ведь она (так же, как произведения Зощенко и Вен. Ерофеева) предназначена скорее для `внутреннего употребления`. Там, где русской человек будет хохотать или чуть не плакать, американец или европеец лишь снова отметит свою неспособность понять `этот загадочный народ`. Герои Алешковского - работяги, мудрецы и стихийные философы, постоянно находятся в состоянии локальной войны с абсурдом `совковой` жизни и всегда выходят из нее победителями. Их причудливые истории, сдобренные раблезианской иронией автора, - части единого монолога - исповеди; это язык улицы и зоны, коммунальных кухонь и совканцелярий, язык и голос, по словам Бродского, `русского сознания, криминализированного национальным опытом.., издевающегося над самим собой и, значит, не до конца уничтоженного`.
Acquisto del libro
Карусель, Кенгуру и Руру. Karusel', Kenguru i Ruru, Yuz Aleshkovsky
- Lingua
- Pubblicato
- 1999
- product-detail.submit-box.info.binding
- (Copertina rigida)
Metodi di pagamento
Qui potrebbe esserci la tua recensione.
- Titolo
- Карусель, Кенгуру и Руру. Karusel', Kenguru i Ruru
- Lingua
- Russo
- Autori
- Yuz Aleshkovsky
- Editore
- Vagrius
- Pubblicato
- 1999
- Formato
- Copertina rigida
- Pagine
- 508
- ISBN10
- 5264000913
- ISBN13
- 9785264000911
- Serie
- Valutazione
- 3,75 su 5
- Descrizione
- Сочинения Юза Алешковского долгое время, вплоть до середины 90 - х, издавались небольшими тиражами только за рубежом. И это драматично и смешно, как и сама его проза, - ведь она (так же, как произведения Зощенко и Вен. Ерофеева) предназначена скорее для `внутреннего употребления`. Там, где русской человек будет хохотать или чуть не плакать, американец или европеец лишь снова отметит свою неспособность понять `этот загадочный народ`. Герои Алешковского - работяги, мудрецы и стихийные философы, постоянно находятся в состоянии локальной войны с абсурдом `совковой` жизни и всегда выходят из нее победителями. Их причудливые истории, сдобренные раблезианской иронией автора, - части единого монолога - исповеди; это язык улицы и зоны, коммунальных кухонь и совканцелярий, язык и голос, по словам Бродского, `русского сознания, криминализированного национальным опытом.., издевающегося над самим собой и, значит, не до конца уничтоженного`.