Tatiana Tolstaya Libri

Two hundred years after civilization ended in an event known as the Blast, Benedikt isn't one to complain. He's got a job — transcribing old books and presenting them as the words of the great new leader, Fyodor Kuzmich, Glorybe — and though he doesn't enjoy the privileged status of a Murza, at least he's not a serf or a half-human four-legged Degenerator harnessed to a troika. He has a house, too, with enough mice to cook up a tasty meal, and he's happily free of mutations: no extra fingers, no gills, no cockscombs sprouting from his eyelids. And he's managed — at least so far — to steer clear of the ever-vigilant Saniturions, who track down anyone who manifests the slightest sign of Freethinking, and the legendary screeching Slynx that waits in the wilderness beyond.

By "the most original, tactile, luminous voice in Russian prose today" (Joseph Brodsky), Sleepwalker in a Fog is a collection of seven stories and a novella set in contemporary Russia. Here is Denisov, who fears his greatest accomplishment in life will be the treatise he wrote and tore up. He is betrothed to Lora, an incessant talker who dreams of having a fluffy tail. We also read of Natasha, who searches Leningrad and her memory for her lost love; of Dmitry Ilich's elaborate seduction of Olga Mikhailovna; and more. In the tradition of such writers as Gogol and Chekhov, Tatyana Tolstaya transforms ordinary lives into something magical and strange. Translated from the Russian by Jamey Gambrell

Сны: Чужие сны Любовь и море Небо в алмазах Лилит Ужасы: Квадрат Какой простор: взгляд через ширинку Художник может обидеть каждого Крутые горки Ряженные Новое имя Дедушка-дедушка, отчего у тебя такие большие статуи Человек!.. Выведи меня отсюда Пуговицы: Купцы и художники Отчет о культе имущества Неразменная убоина Ползет! 90-60-90 Надежда и опора На липовой ноге Туда-сюда-обратно Bonjour, Moujik! Pochiol von! Вот тебе, баба блинок! Ложка для картоф Острова: Лед и пламень Засужу, замучаю, как Пол Пот - Кампучию Кина не будет Николаевская Америка Политическая корректность Русский человек на рандеву Туристы и паломники Нехоженая Греция Пасха: Белые стены Женский день Золотой век Переводные картинки Частная годовщина Анастасия, или Жизнь после смерти.

В остатках Москвы спустя двести лет после "Взрыва" существует сообщество, живущее в примитивных, абсурдных и часто жестоких условиях. Основным источником пищи, одежды и торговли являются мыши, а также источник юмора для Татьяны Толстой. Владение книгами в этом обществе запрещено тираном, который плагиатит старых мастеров, становясь единственным писателем своего народа. Один из писцов тирана, Benedikt, является главным рассказчиком "Кысі". Он любит книги как предметы, но не может извлечь из них никакого смысла или моральной выгоды. Как воображаемое, внушающее страх животное, название этого веселого сатирического романа, Benedikt олицетворяет вожделение, жестокость, эгоизм и невежество. "Кысь" и Benedikt — это одно целое.

В книгу Татьяны Толстой "Легкие миры" вошли новые повести, рассказы и эссе, написанные в последние годы. Повесть, давшая название сборнику, была удостоена Премии Ивана Петровича Белкина (2013). Читатель вместе с автором перемещается между Нью-Йорком и Критом, Москвой и Петербургом... Татьяна Толстая вспоминает детство и рассказывает о замечательной своей семье, иллюстрирует особенности нашего национального характера яркими сценами из жизни и самобытными героями, размышляет о магических свойствах русской речи и о том тайном, колдовском, что незримо присутствует в нашей жизни.

В новую книгу Татьяны Толстой "Девушка в цвету" вошли как новые, так и уже выходившие автобиографические тексты - о молодости и о семье, о путешествиях во Францию и о жизни в Америке, а также эссе о литературе, кино, искусстве. "Иногда мама позволяла рассматривать вещи в ящиках комода. Там были какие-то чудесные шарфы, ожерелье в форме серебряной стружки, сумочка шанель, красивые часики, туфли… Мне так хотелось всего этого - браслетов, колец, серег, бус, - и чтобы много, с избытком, через край. Мне так хотелось закутаться во все шали и намотать себе на голову тюрбаны из всех шарфов, а из тех, что останутся, сшить себе восточные шаровары или, на худой конец, цыганские юбки. Я алчно рассматривала книжные, альбомные картинки с этой избыточностью, невозможной в реальной, нормальной, ежедневной жизни. Но я росла под насмешливым голубым взглядом мамы, которая умела как-то без слов, одним поворотом головы дать понять, что это всё для бездельников, а надо работать. Учиться, например".